Menu Close

пузатый кактус

DNMO, Sub Urban – Broken
продолжительность = 0.42 мин.


я машина для убийств, Паркер, Джеймс точит ножи. друг о друга, я могу разорвать человека напополам голыми руками, лязг. лязг. лязг, ne do…

а я могу засунуть в рот сразу двадцать три маршмеллоу!

лязг затихает. Джеймс не знает: он смотрит в изгиб потолка, туда, где тот преломляется и переходит в стену, или кричит внутрь себя. маленький tarakan завёлся в его холостяцкой berloge и не хочет выводиться.

как было… мы с Недом поспорили, малолетка чешет свой веснушчатый нос, хлопает своими паучьими ресницами, и Джеймс по привычке, по-снайперски, слегка щурится и склоняет голову к левому плечу, ну, я поспорил, если честно, что засуну в рот двадцать маршмеллоу, но засунул на три больше, он переводит восторженный коровий взгляд, такой распахнутый, искрящий, что слева, где-то в спинном мозгу и щитовидке, в горле, начинает покалывать.

Джеймс поднимает нож и направляет Питеру в лицо.

мне всё равно, detka.

Питер кривится.

по-детски. напоказ. не сводя глаз с лица Джеймса. как kukolka. pups.

иногда Джеймсу кажется, что он вдруг стал отцом большого ребёнка, который давится холодным тыквенным какао, и оно льётся у него из носа прямо на футболку, а на самом Барнсе вдруг появляется рюшистый розовый фартук, и он с лицом визуализированной американской мечты начинает подтирать за ним, не забывая сверкать белозубой улыбкой во все тридцать два. всё это dermo.

большой ребёнок, как и полагается ребёнку, рушит его жизнь, забирает его время и не слушает, поразительно, восхитительно, блядь, не слушает его.

что это вообще значит? Питер подбирает руками неразутые ноги к себе, шнурки развязались и лежат аморфной кучей когда-то белого отстоя.

значит, что ты мне надоел, малявка.
как реклама доритос?
просто ohuet kak.

Питер улыбается, почти закатывая глаза, почти. просто смотрит вверх и отчаянно моргает.

на месте, где он протирает свой зад каждый вечер, скоро будет вмятина в диване, и Джеймс будет проваливаться в неё, когда захочет растянуться и pozalipat в Адам портит всё.

тебя тётка ещё не обыскалась?

Питер вдавливает большие пальцы в костяшки на щиколотках и раскачивается взад-вперёд.

не-а. я сказал, что сижу у тебя.

и её не смутила компания столетнего убийцы. мощная женщина. нечего добавить.

durachok.

Джеймс смотрит на его поднятые брови, будто всегда немного удивленные, будто он ещё впитывает в себя этот мир, эту старую квартиру в Бруклине, книги из прошлого века на такой же полке из прошлого века, эти два кактуса на подоконнике, один из которых, пузатый с длинными толстыми иглами, вот-вот зацветёт, низкие потолки, яркий жёлтый шум машин с улицы, еле доносящийся до пятого этажа, железные прутья пожарных лестниц в доме напротив.

и эти его растрёпанные povoroski на худи.

и узловатые пальцы, которые он не может держать в покое. всё время хрустит ими, или теребит что-то, или ковыряет лоб, самую кромку рядом с волосами, или грызёт краешки фаланг, или растирает меж большого и указательного длинные ресницы у внешнего угла глаза.

и… зачем вообще Джеймс за ним наблюдает. kakogo hrena.

просто Питер однажды пришёл к нему с рюкзаком, набитым шоколадом, и сказал:

тебе, наверное, одиноко.

а Джеймс зачем-то ответил:

da.

и впустил его. стоял в тесной прихожей в своей мятой синей майке, хватался ладонью за позвонки сзади шеи, пока Питер разувался кое-как и путался в ногах.

Па… осекается, когда Питер снова смотрит на него, Питер, медлит зачем-то, мне больше не одиноко.

он просто не знает, как ещё мягче сказать, чтобы тот ушёл и не морочил ему голову.

Питер мягко застыл. всё ещё живой и тёплый, как кружка сладкого кофе.

это потому что я с тобой.

Джеймс сжимает в руках ножи.

откладывает на пол. он и сам сидит на полу спиной к телевизору и смотрит на Питера снизу вверх.

чёрт. глупый, маленький tarakan.

тихо говорит:

da.

мне нравится, резко выпаливает Питер, а потом так же резко сухо сглатывает. шумно выдыхает, когда ты… говоришь… запинается, так забавно, это.

Джеймс изгибает бровь.

da?
ага.

костяшки пальцев опять белеют, он опять не может занять свои vertlyavye руки. подросток.

я предс… неважно.

расковырял шов на джинсах. Джеймс протягивает ладонь и накрывает руки Питера одной своей. правой.

ранняя ночь замирает. и Питер вместе с ней.

Питер, он смотрит ему в глаза. не отрываясь. спокойно. он смотрел так семьдесят лет. его учили, завтра в школу.
завтра будет завтра, Питер говорит, как из другой реальности.
завтра будет через час.

сквозь пальцы будто что-то утекает, и эти холодные руки под ними. что-то не так. что-то не так, но что.

в лоб вдруг что-то толкается.

питерова макушка.

пахнет чем-то горьковатым, как дешёвый шампунь. чем-то терпким. как… Джеймс не может подобрать слова. пахнет Питером. пахнет домом Джеймса, то ли потому что они у него дома, то ли потому, что Питер здесь слишком часто. пахнет Питером, и если начистоту, Джеймс немного боится do chorta что он знает этот запах. он вдыхает его. он наслаждается им.

в этой старой квартире. спиной к телевизору и окну.

Питер, я…

Питер перебивает:

да, машина для убийств, рвёшь людей п-пополам, да, я помню… за-заткнись, ладно?
ладно.

шёпотом.

Питер шумно вдыхает. у Джеймса в груди что-то сковывает, он не может ничего сделать.

Питер так же шепчет опять:

мне, наверное, правда пора.

ночь продолжает течь опять. стекать за шиворот липким и прохладным.

da. доброй ночи.
я приду завтра?

ты никогда не спрашивал.

Джеймс убирает голову назад. кивает.

до завтра, zanoza.
до завтра… detka.

Джеймс на секунду прислоняется обратно лбом ко лбу и усмехается.

вот зараза.

5 Comments

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *